Мы продолжаем публикацию глав книги Германа @Sanitar-13 «Ангел войны». О новых похождениях полудемона-получеловека читайте в двенадцатой части повести.

 

Предыдущие главы размещены в архиве.

 

Костюм ремонту не подлежал. В таком виде в гости идти нельзя. Ругая Острого на чем свет стоит, Рэм быстро смотался на рынок и купил легкий весенний свитер. Из всех предложенных предпочел вещь черного цвета.

 

Порванный пиджак и рубашку выбросил в мусорный контейнер, тщательно замыл кровь и грязь купленной минеральной водой. И только после этого отправился туда, куда шел первоначально.

 

В квартире Валентины Ивановны было как всегда тепло и уютно. Галя и Маша суетились на кухне, ожидая гостя, сама хозяйка уже приготовила все необходимое для лечения Рэма. И даже хозяин – профессор, обычно отсиживающийся в своем кабинете, на этот раз вышел в прихожую и поприветствовал его.

 

Маша с удовольствием делилась впечатлениями о вчерашней вечеринке в клубе, расхваливая подругу и умышленно не рассказывая родителям подробности с танцовщицей и накачанной медикаментами Настей. Она лишь упомянула, что одной знакомой девушке стало настолько плохо, что пришлось везти в больницу.

 

Галя, в свою очередь, восхищалась начальной частью концертной программы в клубе и удивительным фокусником Колей Острым. Рэм, по понятной причине, не разделил ее восхищения, но и о своей драке не рассказал.

 

После обеда Маша сняла со стены семиструнную гитару и решила продемонстрировать свои умения играть и петь. Из уже не нового, но в то же время очень качественного инструмента полилась красивая музыка. Девушка запела о подаренных весной желтых цветах разлуки и об ангеле на земле, с которым дни – как неземные. Завороженный Рэм слушал о посланнике с неба, который летал в своих мыслях и кричал от боли.

 

Он тщательно пытался поискать в своей памяти похожую музыку, однако ничего подобного не появлялось в его сознании. Он стал догадываться, что в своей прошлой жизни, о которой лишь вскользь ему поведал сегодня демон, он никогда ранее не слышал подобных красивых песен. И ему никогда никто не играл на гитаре.

 

«Неужели вся моя жизнь складывалась только из сплошных команд, тренировок и заданий?» - думал он.

 

У него самого на глазах начали наворачиваться слезы, как у того ангела из песни, что исполняла Маша, но он совладал с собой.

И еще он обратил внимание, что девушка поет не на том, языке, на котором они все это время общались. Природа Рэма была устроена так, что ему были понятны все языки мира. И никакая амнезия этому не могла помешать, разве что очень сильный удар мог у него вообще отобрать дар речи и ее понимание.

 

Он мог понять всех и каждого – от американского миллиардера до островитянина из Папуа-Новой Гвинеи. Но при этом он замечал и языковые отличия. Язык, на котором общались жители этого города, назывался славийским. Маша же пела на другом языке, который здесь встречался не так часто. Рэм видел надписи на магазинах, банках и других зданиях, когда шел по городу, но речь эту слышал лишь пару раз, да и то мимоходом. А тут – целая песня!

 

Позже он выяснил, что это – иринейский язык, государственный язык этой страны – Иринеи. Однако большая часть жителей Краснопольска общалась на славийском – языке соседнего государства.

 

Когда Маша закончила петь, все поаплодировали, а ее отец сказал:

— Все это, конечно хорошо, только мы как были, так и остаемся славийцами.

 

— Ты, может быть и да, а у меня родители были иринейцами, - возразила Валентина Иванона.

 

— Да брось ты! Мы все – один народ, славийский! Мы были одной страной и вместе воевали против немецких и итальянских захватчиков. И то, что большая страна раскололась, и образовалась какая-то Иринея – это большое недоразумение.

 

Взрослые принялись спорить. Галя тихо шепнула Рэму, что для Машиных родителей эта тема является довольно болезненной.

 

— Что ты мне доказываешь! – возмущался глава семьи. – Я ученый историк, профессор!

 

— А я хотя и не историк, а медик, но хорошо знаю, что книги по истории меняются каждый раз, как меняется власть. И такие ученые пишут книги в угоду правящему режиму.

 

Маша попыталась разрядить обстановку:

— Папуль, а нам вот в институте преподаватель по истории сказал, что Иринея появилась почти на тысячу лет раньше, чем Славия. Просто потом она ослабела из-за междоусобиц и налетов чужаков, а после – была присоединена славийцами.

 

— Дурак твой преподаватель! – рявкнул отец. – И мозги морочит вам по учебникам, которые протаскивают в учебную программу иринейские националисты!

 

Чтобы разрядить обстановку, девушка снова заиграла на гитаре, причем уже на английском – она знала группу, которая нравилась обоим родителям.

 

Ссора прекратилась, но профессор все же вскоре ушел в свой кабинет.

 

— Я, как человек нездешний, многих ваших вещей понять не могу, - сказал Рэм. – Страна одна, язык другой… причем в одной семье один себя считает таким, другой таким…. И при этом внешне их не отличить.

 

— Должна сказать, что для нездешнего ты очень хорошо говоришь на славийском, – сказала Галя, беря в руки фотоальбом и рассматривая снимки.

 

— Славийцев и иринейцев действительно отличить сложно, – сказала Валентина Ивановна. – Когда-то мы были одной страной, после ее разделения оказались по разные стороны границ, но в Славии остались наши близкие родственники… Но все же я считаю, кем бы ты ни был – если живешь в Иринее, должен уважать ее язык и законы. И уж тем более – не говорить, что это ошибочно созданное искусственное государство.

 

И она указала на двухцветный вымпел, висевший на стене: на фоне желто-зеленого флага красовался щит в черно-белую клетку с короной вверху.

 

— Это наш герб и флаг, – сообщила она. – Для таких ученых как он (и она указала в направлении кабинета мужа) это просто шахматная доска. Для нас же это история формирования государства, когда наш иринейский король Светослав, чтобы не ввергать свой народ в кровопролитную войну, предложил соседскому царю сыграть в эту замечательную игру. Победитель получал спорные территории. И Светослав заслуженно выиграл. А славийцы, при всем моем уважении к ним, все спорные земли всегда стремились взять войной.

 

— Папуля считает эту историю выдумкой, – грустно сказала Маша.

 

Галя нахмурила брови, о чем-то думая, а затем предложила подруге:

— Слушай, а давай Рэма на занятия с собой возьмем? Ему же надо восстанавливать память! Вот пусть посещает занятия.

 

— Да ты что! Не разрешат!

 

— А мы тайно его приведем! Кстати, в понедельник у нас одни лекции, причем в больших аудиториях – кто его там заметит!

 

Маша покачала головой:

— Востряков точно заметит. Он же второй курс у нас читает – всех студентов знает наизусть.

 

— А давайте и правда попробуем, – с интересом поддержал идею Рэм, который хотел заодно и проводить больше времени с Галиной.

 

— Я найду, что сказать вашему преподавателю.

 

На том и договорились. Рэм и Галя еще немного побыли в гостях, затем попрощались и пошли гулять.

 

 

Уже было темно, когда Рэм переступил порог дома Николая. Хозяин ждал его: в зале на столе перед телевизором стоял бочонок крепкого напитка, была разложена вяленая рыба и другая закуска: соленый арахис, чипсы, сухари.

 

— Перед вашим отбытием на квартиру – устроим небольшой банкетик, – предложил хозяин.

 

Рэм, которому врач не рекомендовал вредную пищу, все же не смог отказаться, но мысленно дал себе команду не злоупотреблять.

 

Тут дверь открылась, и в комнату вошла Настя. Ее лицо было по-прежнему бледным и уже не таким самодовольным, как раньше. Оказалось, с больницы она сбежала, не дожидаясь выписки.

 

— А тебе хуже не станет? – спросил ее дядя.

 

— Не, мне уже нормально, – ответила та, подошла к Рэму и тихо сказала: – Спасибо, что не бросили.

 

Тот кивнул и предложил ей сесть за стол. Девушка, увидев закуски, побледнела еще больше, прикрыла рот и поспешно отказалась.

 

— Не, я пока воздержусь, а то опять фигово станет… Дядь, попроси бабулю, чтобы минералочки принесла, о-кей?

 

— Зря ты удрала, полежала бы еще пару дней, – укорил ее Николай.

 

— Та ну дядь, там нудота адская, – махнула рукой племянница, поправляя свои алые волосы. – Я чуть не сдохла от скуки!

 

Николай, махнув на нее рукой, рассказал Рэму о том, что ему удалось уговорить на участие в митинге большое количество своих товарищей из разных организаций, прихожан, а также бывших участников боевых действий в разных горячих точках.

 

Тут на экране телевизора в новостях появился деловитый джентльмен с маленькими усиками, в костюме и галстуке, и принялся что-то бойко рассказывать. Николай, поставив стакан на стол, подошел и сделал звук громче.

 

Рэм узнал голос этого человека.

 

— И если наш законопроект не вынесут на голосование – мы сядем прямо у дверей парламента и объявим голодовку! – заявил тот с телеэкрана.

 

— Ах ты га-а-ад! – зарычал Николай, грозя телевизору кулаком. Значит для вас наши протесты – пустой звук. Ну я вам сейчас сделаю…

 

Настя поинтересовалась у дяди, что его так взбесило. Тот сказал, что весь их утренний митинг – напрасный труд, поскольку депутаты в столице все равно решили протянуть скандальный антиконституционный закон.

 

Бородач принялся лихорадочно звонить всем подряд и просить, чтобы пришли на завтрашний митинг.

 

— Это вызов сил зла всему православному миру! – кричал он. – Мы должны защитить Бога и нашу веру! Если не выступим завтра – послезавтра будет поздно!

 

Через некоторое время Николай с довольным видом погладил свою бороду.

 

— Завтра мы им всем покажем!

 

— И кто же согласился составить нам компанию? – спросил Рэм, впиваясь зубами в таранку.

 

— Придут некоторые наши единомышленники в правящей партии, – сообщил бородач. – Норик придет, он местный депутат, и в отличие от большинства этих красных рож – настоящий патриот… Еще местные ребята подтянутся.

 

Настя решила вмешаться в разговор:

— Ты ж их злодеями называл. Говорил, что пятиконечная звезда – известный нехороший знак. И что им не место рядом с праведными.

 

Николай помялся, но все же смог найти нужное объяснение:

— Пойми, ради борьбы с общими врагами, с этими нелюдями, которые хотят принять скандальный закон, которые собираются нам насадить чужеродные памятники на нашей земле… сгодятся все.

 

Девушка, потирая свою татуировку пентаграммы, недоверчиво ухмыльнулась:

— Объединяться с нелюдями, чтобы не поставили памятник ангелу? Прикольно…

 

— Все равно там больше всего будет наших, а эти… так, поддержать придут. Кстати, там будет много таких же патриотов Великой Славии, как и мы.

 

«Снова Славия, - думал Рэм, вспоминая недавний спор Машиных родителей. – Уж не потому ли меня сюда послали, чтобы как-то сыграть на этих славийско-иринейских противоречиях?»

 

— А Норик – это тот, который со всеми дерется? – спросила Настя.

 

— Не со всеми, а с иринейцами и прочими злодеями, – уточнил Николай.

 

— Дядь, а это он лет пять назад привез в город карусель, которая сразу развалилась, и люди в больницу попали? – не унималась племянница. – У меня от нее до сих пор нога иногда болит, а подружка моя, Витка – месяц потом на койке провалялась.

 

— Настя, ну что за выражения! – укорил ее дядя. – Романа Ивановича хотя бы постеснялась.

 

Та тихо и нехотя извинилась.

 

— Норик не виноват, – продолжал Николай. – Он сам приезжал и нам рассказывал. В падении той карусели замешаны другие люди.

 

— Да он же сам по «ящику» признался, что привез их в Краснопольск. Хотел денег подрубить по-легкому, купил старую технику, не проверил ничего, вот она и крякнула, чё тут неясного?

 

— Анастасия! Твой юношеский максимализм начинает меня раздражать. У тебя все просто: «деньги», «подрубить»… Там было много людей с каруселями связано. Кстати, суд постановил, что Норик Степанович тут не причем.

 

Настя все же не могла удержать свой язык:

— Дядь Коль, ну он откупился просто и все – вместо него закрыли каких-то чужаков. У него «крыша» конкретная в Совете, я помню, как к Витке приходили адвокаты Норика, чтобы ей лечение оплатить, и чтобы та отказалась от претензий.

 

Николай подошел к ее стулу сзади и обнял:

— Вот поэтому, глупышка, он нам и нужен. У него «крыша», и он здорово может нам помочь.

 

Рэм был поражен услышанным от Насти. Причем его поразило не столько то, что такая простая на первый взгляд девушка знает все эти подробности, сколько готовность ее дяди сотрудничать со всеми подряд, даже с местными мошенниками и идеологическими врагами.

 

Он не стал спорить с бородачом, решив, что на данном этапе это будет лишним. Тяжёлый день немного разморил его и он, пожелав собеседникам спокойной ночи, отправился на свою кровать.

 

Продолжение следует...

 

 

Изменено 5 января, 2018 пользователем Sanitar-13

1-ый! Наконец-то я ПЕРВЫЙ!

"— Да брось ты! Мы все – один народ, славийский! Мы были одной страной и вместе воевали против немецких и итальянских захватчиков. " Серьёзно? Вот серьёзно? Значит, вот эти национальности мы изменим, а  названия  этих двух оставим, как они и называются по-настоящему. Как-то это не очень красиво, особенно по отношению к немцам и итальянцам.

хорошо, что их у нас на форуме нет))

Изменено 1 января, 2018 пользователем baenter

23 часа назад, baenter сказал:

"— Да брось ты! Мы все – один народ, славийский! Мы были одной страной и вместе воевали против немецких и итальянских захватчиков. " Серьёзно? Вот серьёзно? Значит, вот эти национальности мы изменим, а  названия  этих двух оставим, как они и называются по-настоящему. Как-то это не очень красиво, особенно по отношению к немцам и итальянцам.

хорошо, что их у нас на форуме нет))

В данный момент итальянцы и немцы упоминаются в негативном контексте, но героем, которого не назовешь позитивным. Человеком, который готов поссориться с родными и близкими ради отстаивания идеологических шаблонов. Теоретически изменить национальности на придуманные можно, я подумаю над этим. Например - ливонцы или тевтонцы, как-то так..... Но тогда Рэму придется в ранних главах притворяться не итальянцем а ливонцем - это будет уже не так красиво.

 

Впрочем, тут надо еще думать...

да, параллели понятны.. согласна, что в данном ключе нужно менять и название остальных национальностей, стран.