Июнь 2018 года...

На центральной площади сегодня было многолюдно. Вся деревня собралась, чтобы по стародавней традиции послушать, да обсудить последние вести.
- Ох и побьют меня сегодня, ох и побьют... - стоя у окошка и поглядывая на людское море, заламывал себе руки Степка.
- А ты не бойся, Степан, - похлопал его по плечу глава деревни, - не будешь бояться - не побьют. Тут решительность нужна и смекалка. А у тебя ее хоть отбавляй, ты парень умный, справишься.
- Умный-то может и умный, только вот в руках я не особо силен. А ну как горой накинутся? Что делать тогда?
- В этом деле, Степка, сила не в руках должна быть, а вот тут, - глава постучал указательным пальцем по макушке Степана, - ладно, иди уже.
- Ох и побьют, - вздохнул тот и поплелся к двери.

***

Степан поднялся на помост на одеревеневевших ногах и, окинув взглядом толпу, поежился под их взглядами. На секунду прикрыв глаза, он резко выдохнул и выдал первую новость.
- С завтрашнего дня сено для кобыл подорожает.
Толпа как-то угрожающе примолкла. В животе Степки предательски забурчало.
- Но не на много. Всего на сущие копейки.
Тишина потихоньку стала материализовываться в жуткую картину расправы над Степаном. В его голове замелькали картинки с виселицей, плахой и осиновым колом.
- Зато больше будете ногами ходить, - судорожно сглотнув, хриплым голосом продолжил Степка, - будете здоровыми, болезни уйдут, по сто лет жить будете, а не как сейчас - только народился, лопатой научился орудовать, ямку выкопал, да и лег в нее.
Тишина сгустилась и стала потихоньку постукивать Степана по голове. От этих ударов он сгорбился, а в коленках появилась какая-то слабость.
- И то правда... - послышался одинокий нерешительный голос с задних рядов, - здоровее будем!
В толпе раздались робкие перешептывания, потом шепот превратился в гул, а затем и в откровенный ор.
- Да, давно пора! - кричали с одной стороны.
- У моей бабки вообще лошади не было, так она только в сто три года Богу душу отдала, - визжал кто-то с другой.
- Ничего, справимся! - размахивал руками кто-то из первых рядов.

Степан облегченно выдохнул и незаметным движением смахнул со лба выступившие капельки пота.
- А раз будете дольше жить, то и паек по старости теперь будут давать не как раньше - когда волосы на голове седыми станут, а только когда последний коренной зуб изо рта выпадет.
Тишина снова обрушилась на Степана многотонным молотом. Дыхание сперло, а во рту стало сухо, как в кружке алкоголика.
- Зато маразма не будет! - неуверенно добавил он, - оно же как происходит? Пока при деле, пока ум работает - маразма нет, а как только ляжешь на лавку без дела, так он тут как тут.
Толпа нахмурилась так, что стала похожей на грозовую тучу. Казалось, что еще немного и из нее прямо в макушку Степана ударит молния.
- А ведь и на самом деле так, - задумчиво произнес кто-то из собравшихся.
- Вот-вот! У моей бабки вообще никаких маразмов не было, потому как до смерти работала, упокой Господь ее душу, - снова завизжал сердобольный внук.
- Правильно, давно пора! - раздавалось со всех сторон.

Степан незаметно перекрестился и взглянул на небо глазами, в которых смешивались и отражались великая печаль и благодарность за то, что он еще жив. Вытерев о штаны потные ладони, он снова заговорил.
- А раз маразма больше не будет, то и лекари нам не нужны. Половину отпустим, пусть идут, к примеру, в поле работать.
И снова тишина. И снова его казнь перед глазами.
- Зато мздоимство проклятое победим! А то как к лекарю сунешься, так без портков от него выйдешь, - попытался приободрить толпу и себя Степан.
- Это точно! - хохотнул мужик в одном лапте на босу ногу.
- А я всегда говорил - хватит кормить этих упырей! Вот моя бабка вообще к этим коновалам не ходила, - не унимался потомок уже легендарной старушки.
- Пущай идут, правильно!

Степан мысленно поставил уже третью свечу за свое здравие и, так же мысленно плюнув на пальцы, затушил свечку за упокой.
- А раз мздоимство одолеем, то... - Степке ненадолго поплохело, но, собрав волю в кулак, он продолжил, - раз взяток больше не будет, то главе деревни теперь поднимем жалование в два раза. За счет ежегодных сборов с жителей деревни.
Степан неожиданно вспомнил, как маленьким бегал на речку купаться. Затем из глубин памяти всплыло воспоминание о том, как влюбился он в красавицу Анютку, увидел он и рождение своего сына, покупку первого коня, строительство дома... Вся жизнь пронеслась перед его глазами. А толпа молчала так, как она еще никогда не молчала. Если бы шум можно было прямо сейчас измерить каким-нибудь научным прибором, он бы показал отрицательный результат.
- Это как это - за счет жителей? - переспросил здоровенный мужик и почесал шею откуда-то появившимся в его руках топором.
- А почему только ему? - оперся на вилы молодой парень.
- А мне от бабки покойной мотыга досталась в наследство, - вспомнил внучок.

Душа Степана уже готова была отправиться хоть куда - хоть в райские кущи, хоть в адское пекло, лишь бы подальше от этого проклятого места, но, зацепившись за судорожно бьющееся сердце, никак не могла окончательно покинуть его тело. Но вдруг в его голове всплыла еще одна новость, про которую он совсем забыл.
- А еще в лесу нашем у медведицы трое медвежат родились, - пролепетал он угасающим голосом и пошатнулся.

Тысячи глаз смотрели на него, тысячи рук поудобнее перехватывали свои орудия труда, готовясь к кровавому пиршеству, но тишина снова обрушилась на площадь бесшумным градом. Уже теряя сознание, он видел, как поднялась рука с топором, как открылся рот бородатого мужика, как из нее оглушающим ревом раздалось:
- Айда смотреть!
Толпа всколыхнулась и, побросав оружие, ринулась в сторону леса.
- Медвежата-а-а!
- Ура!
- Вот бы бабка обрадовалась!
- Наконец-то!

Уже через несколько минут на площади не осталось ни одного человека, кроме бледного Степана, лежащего на помосте.

***

- Молодец, Степка, справился! - глава деревни приложил ко лбу Степана новую мокрую тряпку, - я вот знал, что справишься. Нисколько в тебе не сомневался.
- Я... Я живой что ли? - пересохшими губами прошептал тот.
- А как же? Конечно живой.
- А где все?
- Как где? В лесу, медвежат смотрят. Это ты, кстати, хорошо придумал. У нас же народ какой? Животинок всяких любит, речки, лесочки... Хлебом их не корми, дай возле березки посидеть, да на всяких зверюшек поумиляться. Теперь всегда так делать будем. Так что готовься, через недельку еще раз пойдешь глашатайничать. А я завтра прикажу, чтобы какую-нибудь лосиху беременную изловили, да в лес наш запустили.
Степан тяжело вздохнул и посмотрел на главу.
- За что мне такое, бать?
- Как это за что, сынок? Чтоб нам хорошо жилось - работать надо. Я помру - ты главой станешь. А пока работай, работай. Это труд тяжкий, не то что по лесам бегать, да на медведей пялиться. Тут ум нужен...

©ЧеширКо
cheshirrrko.livejournal.com

Иван проснулся раньше обычного. Медведь Федор уже не спал, а сидел в углу избы и бренчал на балалайке. Надев лапти, Иван пошёл в ванную.
— Ах вы ж сволочи капиталистические! Опять горячую водку отключили! — пробурчал он и стал умываться спиртом из самовара. Умывшись и позавтракав икрой, Иван протер звезду на ушанке и пошёл на работу.

Он работал на матрешечном заводе, а недавно устроился на полставки в русскую мафию. Друг Николай из КГБ звал его к себе, но Иван, пораскинув мозгами, решил, что хоть в мафии и нет соц пакета, платят там все таки больше. Пока взяли на испытательный срок, но один из работников через месяц должен будет уйти в декрет, и он надеялся, что именно его поставят на вакантное место на полный оклад.

С этими мыслями Иван шёл по тайге. Пару раз злые чеченцы обстреляли его с Кавказских гор, но Иван, ловко увернувшись от пуль, показал в их сторону здоровенный кукиш. Чеченцы удивились, сели на заниженную белую приору, и, по привычке высунув руки из окон, укатили восвояси.

Иван выдавил в рот походную водочную бутылку и, погрузившись в свои мысли, зашагал дальше. Два вопроса мучили его уже долгое время: «Что делать?» и «Кто виноват?». И если на второй вопрос ответ был очевиден — во всем были виноваты американцы. То на первый он никак не мог найти ответа. Уйдя полностью в себя, Иван чуть было не столкнулся с проезжавшим мимо велосипедистом-медведем. Покрыв друг друга трехэтажным матом и слегка поборовшись на руках, соперники разошлись по своим делам.

Иван вспомнил о Путине и на душе стало легко и приятно. Он даже попытался улыбнуться, но у него это снова не получилось. Из всех ему знакомых людей, улыбаться умел только Гришка Ковыряйло, но он был наполовину евреем, а наполовину заместителем начальника цеха по вкладыванию третьей матрёшки в четвертую. Иван слегка ему даже завидовал. Когда ему было весело он, щурил свои славянские глаза и поглаживал густую бороду. А вот улыбнуться никак не получалось.

Закурив беломорину, Иван снова подумал о том, что на дворе июль, а снега меньше не становится. Накануне приходили из ЖЭКа на плановый осмотр реактора, сказали, что урановых стержней в этом году придётся нарубить самому. Сергей Сидоров, начальник рудника на соседней улице, пообещал подогнать пару повозок взамен на двадцать автоматов АК. Придётся опять выплавлять их из метеорита, упавшего неподалёку ещё в мае.

Поклонившись памятнику Ленина, Иван, насвистывая Калинку-Малинку, решил станцевать вприсядку. Такое часто с ним бывало, просто русская душа развернулась и так захотелось справедливости… Хоть волком вой! Он обнял березку и заплакал. Где то вдалеке затянул песню гармонист, а Иван стоял и думал:

«Да пусть даже мы такие, пускай все о нас думают плохо и нет у нас друзей во всем мире. Пускай! Зато мы русские, и любим свою Матушку Россию так, как никто не любит во всем свете свою страну! И живём, может быть, не богато, зато душа у нас есть! Мы — Русские и с нами Бог! Суворов ещё сказал…»

© ЧеширКо
cheshirrrko.livejournal.com